Археология будущего

Я видел вокруг много копов, на их лицах застыло напряженное выражение, но какого черта они могут сделать? Народу в парке набралось немерено.То есть мне на самом деле слабо прикинуть численность толпы, но в газетах потом писали, что, по оценке организаторов, на концерт пришли двадцать тысяч человек; по данным полиции — пять тысяч. Наверное, правда находится, как всегда, где-то посередине.

Не суть важно. Так или иначе, я впервые в жизни участвовал в таком многочисленном, незапланированном, неразрешенном, незаконномсборище.

Скоро мы очутились в самой гуще. Не стану клясться, но, по-моему, в этой давке не было ни одного человека старше двадцати пяти и уж точно ни одного лица без улыбки. Здесь тусовались даже пацаны лет по десять — двенадцать. При виде них у меня на душе стало совсем хорошо: вряд ли кто-то затеет разборки, когда в толпе присутствуют малолетки. Никому не захочется даже случайно причинить вред детям. Это будет просто великолепная, весенняя, праздничная ночь.

Я решил протиснуться поближе к теннисным кортам, и мы с Энджи взялись за руки, чтоб не потеряться в толпе. Но чтоб не потеряться, нам было не обязательно переплетать наши пальцы. Мы сделали это исключительно ради кайфа. И мы оба кайфовали выше крыши.

Рок-группы уже расположились на теннисных кортах со своими гитарами, микшерами, клавишами и даже одной ударной установкой…

Организовать такое без электронной почты, сайтов, форумов и списков рассылок просто невозможно! И организаторы не идиоты, чтобы светиться в открытом Интернете. Ставлю свои последние калоши — они контачили между собой через икснет!

Это реальность. Она проявляется в открытых, искренних улыбках на каждом лице. В том, что все вокруг пританцовывают под общий неслышный ритм, поводят плечами, покачивают бедрами. В походках вразвалочку. В шутках, смехе. Во взволнованных, наполненных ожиданием голосах, будто в предвкушении вот-вот готового начаться фейерверка. И вам некуда и незачем прятаться от этой праздничной наэлектризованности, потому что вы — часть ее.

К моменту, когда взорвался музыкальный салют, я уже чувствовал себя совершенно забалдевшим от этой коллективной ауры. Концерт открыла сербская группа, исполняющая что-то типа турбофолка, и я никак не мог сообразить, как под него двигаться. Вообще в моем танцевальном репертуаре два типа музыки: транс (переминайся с ноги на ногу под мелодию в обнимку с партнершей) и панк (размахивай кулаками и тряси головой, пока не выдохнешься или не повредишься, или то и другое вместе). После сербов выступили оклендские хип-хоперы, которым подыгрывала группа трэш-метала (звучит это лучше, чем может показаться на первый взгляд). Потом на сцену вышла подростковая поп-группа, а за ними появились «Спидхорс», и микрофон взяла Труди Ду.

— Меня зовут Труди Ду, мне тридцать два, и вы идиоты, если верите мне. Для меня все кончено. Я отстала, погрязла в устаревшем образе мышления. Я привыкла думать, что свобода мне гарантирована, и не замечаю, как чужие люди отнимают ее у меня. Вы — первое поколение, подрастающее в американском гулаге, и только вы можете подсчитать до последнего долбаного цента, чего стоит ваша свобода!

Толпа восторженно заревела. Труди сыграла на своей гитаре несколько быстрых, заводящих аккордов, и сразу вслед за ними с тяжелым, забойным ритмом вступила бас-гитара в руках здоровенной, толстой девахи, обутой в сапоги еще громаднее, чем у Труди, с лесбийской прической и обнаженными в улыбке зубами, которыми можно было запросто откупоривать пробки с пивных бутылок. Мне захотелось прыгать. И я принялся прыгать на месте. Энджи прыгала рядом со мной. Пот катил с нас градом. Запах пота и дымка марихуаны быстро пропитал вечерний воздух. Вокруг нас толкались разгоряченные тела. Они тоже прыгали…

— Это наш город, черт их всех подери! Это наша страна! И никаким террористам не лишить нас ее, пока мы свободны! Потерял свободу — потерял родину! Так верни себе свободу! Верни себе свободу! Вы слишком молоды и слишком наивны, поэтому никогда не поймете, что вам их не победить, а значит, только вы и можете привести нас к победе! Верни себе свободу!

<…>

Душераздирающе грянули сирены.

Мне никогда в жизни не доводилось слышать такого оглушительного воя. Он будто бил по голове, стараясь повалить с ног. Запредельно громкий звук для человеческого слуха.

— НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙДИТЕСЬ! — громоподобно разнеслось из ниоткуда, словно глас божий.

— ЭТО НЕЗАКОННОЕ МЕРОПРИЯТИЕ. НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙДИТЕСЬ!

Музыка прекратилась. Гул голосов в парке приобрел иной оттенок. Испуганный. Возмущенный.

Из автомобильных динамиков на теннисных кортах раздался громкий щелчок, означающий включение системы оповещения, питаемой энергией аккумуляторных батарей.

— ВЕРНИ СЕБЕ СВОБОДУ!

Одинокий голос прозвучал как дерзкий вызов, брошенный с прибрежной скалы неукротимой океанской стихии.

— СВОБОДУ!

Толпа подхватила клич звериным рыком, от которого у меня на голове зашевелились волосы.

— СВО-БО-ДУ! —начал скандировать тысячеголосый хор. — СВО-БО-ДУ! СВО-БО-ДУ! СВО-БО-ДУ!

Пришли в движение шеренги полицейских в шлемах с прозрачными забралами на лицах, с пластиковыми щитами перед собой. Все они были вооружены черными дубинками и приборами ночного видения, отчего смахивали на солдат из футуристического военного фильма. Шеренги делали шаг вперед и одновременно ударяли дубинками по щитам, производя сухой, трескучий звук, будто земля лопается. Еще шаг, и снова треск. Шеренги окружили весь парк и смыкались к центру.

— НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙДИТЕСЬ! — повторил глас божий, отдаваясь эхом у меня в ушах. Над головами начали кружить вертолеты, но, правда, без прожекторов. Ах да, инфракрасная оптика! Ну конечно. У них наверху тоже есть приборы ночного видения. Я затащил Энджи под козырек церковного портика подальше от полицейских глаз на земле и в небе.

— ВЕРНИ СЕБЕ СВОБОДУ! — провозгласили динамики на теннисных кортах. Это Труди Ду бросила свой бунтарский клич, затем сыграла несколько аккордов, за которыми последовала дробная россыпь ударных, а потом глубоко и густо вступила бас-гитара.

— СВОБОДУ! — подхватила толпа и ринулась на шеренги полицейских.

Неизвестно, доведется ли мне увидеть настоящую войну, но думаю, теперь у меня есть о ней представление — каково это, когда ошалевшие от страха пацаны бегут на вражеские цепи, зная, что их ждет, и тем не менее продолжая бежать с воплями и руганью.

— НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙДИТЕСЬ! — в очередной раз повторил глас божий. Он доносился со стороны грузовиков, только что подъехавших и расположившихся по всему периметру парка.

И тут землю укутал туман. Он опустился сверху, с вертолетов, и мы с Энджи оказались на самом краю облака. Я почувствовал, как мою голову пронзили тысячи ледяных иголок, а сама голова будто готова была вот-вот отделиться от туловища. Обожженные глаза начали слезиться, а дыхание перехватило судорогой, сдавившей горло.

Перечная смесь. Для разгона толпы полиция применила слезоточивый газ.

Я не видел того, что происходило в парке, но лишь отчасти слышал сквозь наши с Энджи хрипы и кашель, пока мы продолжали держать друг друга в объятиях. Рев толпы захлебнулся, все начали кашлять и выворачиваться наизнанку. Обе гитары и ударные внезапно смолкли, раздался усиленный микрофонами кашель.

Потом все закричали. Это был панический, преисполненный боли и ужаса крик, не затихавший долгое время.

Кори Доктороу. «Младший Брат»

Вчера ночью дочитал. Местами совсем детская книжка. Местами — слишком пафосная. Но в целом — вполне.

Posted via email from v_x